МОСТоК - Акции

Г. Каспаров: По существу сегодня все средства массовой информации проходят тотальную цензуру, тотальную цензуру. Значит, запрещено практически всё. Запрещено даже упоминание на каналах связи Беслана с Чечнёй. Нет такой связи просто у нас. Я не говорю там про критику Путина – это мы уже оставим в стороне просто. Ну, то, что члены Комитета просто никогда не могут высказать свою точку зрения, тут тоже понятно. Ну, самый последний пример, значит, я оказался, даже удивился, самым продвинутым членом Комитета в этом плане, потому что мне позвонили последнему. Уже поговорили с Немцовым, с Рыжковым, с Хакамадой. Позвонили мне из «Интерфакса», спросили: «Что Вы думаете по этому поводу?».

Я сказал: «Вы будете писать, если я буду говорить о крахе политики Путина и трагедии Северного Кавказа?» - «Нет, не будем». – «Ну, спасибо, до свиданья». А подробнее я говорил с Борей Немцовым, он при мне жаловался, что он всё это сказал. После чего ему сказали, что извините, говорят, не можем. Я говорю: «Ну, Боря, я в общем-то сэкономил 15 минут своей жизни».

Реплика: Осталось одно «Радио Свобода», на которой позавчера Немцов сказал, что политика Путина терпит крах…

Г. Каспаров: Ну, значит, осталась «Радио «Свобода». Кстати, данные по «Радио Свобода», уже в начале этого года, мне говорил Шендерович, гораздо больше людей слушают «Радио Свобода». Тоже показательно – люди возвращаются к …(неразборчиво) Ну, есть ещё «Эхо Москвы», в принципе. «Радио Свобода», «Эхо Москвы» и, буквально всё… Что? Нет, Интернет, к сожалению, пока Интернет не является, всё-таки, средством массовой информации. Не в Америке живём, и он не является «оружием массового поражения», которым являются телевидение или радио. Телевидение закрыто. Закрыто чётко совершенно, просто подойти невозможно. И главное, что всех эта ситуация как бы в общем устраивает. Журналисты, имевшие прямой эфир, в общем, не нашлось ни одного журналиста, который бы сказал в прямом эфире, то, что он должен был сказать. Всё-таки, сегодня что-то сказать по телевизору в прямом эфире – это не 68-й год, не то, что выйти на площадь.

Правильно. Ну, очень важно, важно, что на телевидении сейчас остались именно те, кто вот сейчас заискивающе спрашивают: «На ком? На НТВ такое, да?» Этого чекистского начальника. «А можно я это скажу?», «А это правильно я сказал? А я правильно передал?» Кто там мог так делать?

А. Рыклин: Руслан Гусаров.

Г. Каспаров: Да, Руслан… Слушайте, не дай бог, не дай бог ошибиться! Поэтому, это тоже некоторый итог десятилетней политики, то есть некоторый итог вот этого падения по наклонной плоскости, которое (все забывают) имеет только одно направление движения. Ведь всё-таки говорить надо ещё о том, что в России, в развитии России, как государства, и нас, как общества, имеются определённые тенденции. Они все носят негативный характер. Вот скажем, в 93-м году, референдум – это был референдум. Вот борьба, какая бы ни была, «Да, да, нет, да» - но всё-таки боролись, боролись силы сопоставимые. Выборы 93-го года, они тоже были выборами. Ну, конечно, после расстрела парламента это были не совсем те выборы, но, тем не менее – были выборы. В 96-м году – да, задействован был административный ресурс. Безусловно, эти выборы были не самыми честными, но всё-таки, это были выборы, Это всё-таки были выборы, это была борьба. В 2000-м году – ну, нет, выборы были, борьбы не было. А в 2004-м году уже и выборов не было. То есть тенденция… Очень важно: смотреть тенденцию. Как профессиональный игрок, я знаю: тенденция – она является основополагающей. Тенденция негативная. Более того, она пока не переломилась. То есть, тенденция негативная. Смысл действий Комитета я видел в том, чтоб попытаться тенденцию изменить, а не заниматься выстраиванием каких-то умозрительных концепций в рамках сегодняшних правил игры, которые принимает Кремль.

Скажем, например, в Комитете есть точка зрения, была, в том числе вчера высказана, что надо лоббировать Кремль, для того, чтобы не было принято новое драконовское законодательство по выборам. … Я спросил: «А как?»

Но не только я. Надо сказать, что я как Председатель Комитета высказываю не свою точку зрения, а точку зрения большинства Комитета, если я буду высказывать только свою точку зрения, которая расходятся с точкой зрения большинства, я буду специально заострять на этом внимание. Это точка зрения большинства Комитета, хотя не обязательно точка зрения большинства руководства Комитета. В данном случае, совершенно очевидно настроение внутри Комитета, что какое-либо не то что продуктивное, а какое-либо вообще мало-мальски внятное общение с Кремлем сегодня невозможно. При этом существует определенный балласт прошлого, что без этого никак нельзя. На самом деле, вся эта конструкция праймериз, вся эта конструкция у коалиции, она подразумевает на каком-то этапе элементы сотрудничества с Кремлем. Потому что все равно нам придется как-то общаться, как-то получать время на телевидении, начинать играть по правилам, которые нам навязывают. Но это как-то бессмысленно, и, как я понимаю, большинству Комитета это тоже кажется бессмысленно на сегодня. Я рассказываю вам все это, это не является какой-то сверхвоенной тайной, понятно, что люди в Комитете разные. Вы можете слушать высказывания и заявления, у нас нет жесткой партийной дисциплины, но, в принципе, вопрос трансформации Комитета в политическую партию, а вы понимаете, что дальше такое будет принято решение: только партии могут быть на выборах, никаких блоков, кстати, я подозреваю, что во многом это связано с нашей деятельностью. Потому что я не представляю, какой блок может раздражать Кремль кроме блока, который создается на этом фланге. Но мне кажется, что вопрос создания единой партии – он объективно невозможен, потому что позиция «Яблока» - вступайте все в «Яблоко» и вперед. Хорошая позиция, да. Но противоречия прошлого не преодолеть. Поэтому я бы считал, что Комитет должен концентрироваться на каких-то конкретных делах. Что еще можно сделать? Немногое, тем не менее, что-то сделать можно. Поэтому меня так вдохновила инициатива региональная, которая сама по себе начала развиваться, потому что мы начинаем проходить тот же путь, что 14-15 лет назад. Повторяю, в других условиях. Благодаря Интернету у нас появляется возможность привлекать сторонников, а кроме того, ситуация в России, на мой взгляд, будет развиваться по негативному сценарию. Я не думаю, что будущее этой власти будет решаться на парламентских выборах 2007 года. Я думаю, что серьезный кризис, который ее может потрясти, наступит раньше. В конце концов, динамическое статус-кво это вещь крайне ненадежная, а консенсус внутри элит, он тоже может не продлиться долго. Это вопрос не только цен на нефть, это вопрос, что власть начнет пожирать сама себя. Как эти события будут развиваться, я не знаю, и считаю, что роль Нострадамуса играть не к лицу. Но с другой стороны к этим событиям надо готовиться. Надо понимать, что если какие-то кризисные события происходят, надо располагать достаточной сетью сторонников, людей, которые решительно готовы что-то делать, а не использовать кризисную ситуацию для повышения своей капитализации для переговоров с Кремлем. С моей точки зрения, никакие переговоры с Путинским режимом невозможны. Это моя позиция, хотя, подозреваю, что, если озвучить ее на Комитете, большинство меня поддержат. Этот режим давно уже перешел все границы, за которыми он может вести нормальные, вразумительные переговоры. История в Беслане – тому подтверждение. Мы опять столкнулись с чудовищной ложью и до сих пор трудно понять, что там происходило. Но, судя по всему, никто никаких переговоров не вел. А продолжение этой политики в Чечне показывает, что личные амбиции и абсолютная, я бы сказал, невменяемость главы государства не позволяет искать какой-либо политическое решение. Надо задать вопрос Российскому МИДу: какая есть разница между Арафатом и Масхадовым, почему российский МИД исходит слюной, требуя, чтобы Шарон вел переговоры с Арафатом, и тут же отказывается вести переговоры с Масхадовым. В общем, если выбирать между этими двумя, то Масхадов мне кажется даже симпатичнее. Арафат – матерый убийца со стажем, который начинал убийцей, и от этого не отказывается. У Масхадова несколько иная биография. Но факт остается фактом – Россия не просто не готова к борьбе с террором, а поддерживает террористические государства. Поставляет ядерные технологии Ирану, поддерживает Сирию, Палестинских террористов, и в этих условиях говорить о том, что мы подверглись нападению террористов, по меньшей мере, странно. Власть оказывается еще и внутри противоречива, поэтому кризисные явления будут неизбежно нарастать. Сейчас Комитет работает над двумя проектами: первый – пересмотр результатов выборов, это то, что уже готово, и завтра документы будут готовы для сдачи в верховный суд. Проделана огромная работа вместе с «Яблоком» и, кстати, коммунисты подписали иск тоже, также подписали отдельные политики, которые участвовали в выборах. Документы, которые планировали сдать – около 400 видеокассет, 250 страниц текста. Но завтра – день траура, это отложили на неопределенное время, но, я думаю, в течение ближайших 10 дней документы будут сданы, и мы бы хотели, чтобы это дело послужило толчком нового обсуждения краха Российской парламентской системы. Понятно, что никто итоги выборов пересматривать не будет. Мы, изучив самые разные варианты возможных исков, остановились на самом простом: разный доступ к информационным ресурсам. Это четкая статья закона, в котором записано, что все партии должны пользоваться равным доступом. Формальный признак. Значит, для этого были расшифрованы и в качестве доказательства представлены к делу 400 видеокассет, на которых записаны все информационные программы российского телевиденья со 2 сентября по 7 декабря прошлого года. Все. Из этой информации вытекает один вывод: «Единая Россия» получала гораздо больше времени, чем ее конкуренты. При этом даже никто не обращает внимания на информацию: негативную или позитивную. Нет, речь шла только о формальном предмете: по часам. На основании этого, на основании грубейших нарушений Федерального закона мы просим отменить итоги выборов. Мы понимаем: никто этого не сделает, но какое-то решение суд должен принять. Или сказать, что вообще закон никого не интересует, и его надо менять. Плюс еще есть несколько моментов, например, 37 губернаторов находились в списках. Мы утверждаем, что это является обманом избирателей. Избиратель голосовал за конкретных людей, которые знали, что они туда не отправляются. Значит, это обман избирателя. И еще есть очень конкретный пункт – это мандаты Шойгу и Лужкову. Грубейшее нарушение закона, эти мандаты должны быть распределены пропорционально, они не могут автоматически передаваться «Единой России». Я думаю, что какие-то нормы суд подтвердит. Есть закон, и нельзя сказать на белое – черное, это же не Басманный суд. Хотя, посмотрим. Это первое дело, процесс будет долго идти, и он должен дать возможность Комитету активно используя эти ограниченные пиаровские возможности именно говорить о крахе парламентской системы. Более того, очень важно, очень важно все время связывать крах Российского парламентаризма с беспределом, который царит сейчас в России. Ведь мы все понимаем, что коллективная борьба с террором возможна только тогда, когда так называемые силовые структуры находятся под контролем общества. Вопрос самый простой: в каком обществе легче всего бороться с террором – в тоталитарном или демократическом? Контр-вопрос: сколько террактов было в Америке после 11 сентября? Ноль. А у нас последние пять лет – из террактов не выходим. Вчера я беседовал с человеком, который очень не любит Ельцина и любит Путина. Я спросил: скажите, а при Ельцине были терракты? Он напрягся. Вы можете вспомнить терракты? Да, Будённовск – но это была война. А вот терракты на территории России были? Он не вспомнил. А при Путине? Каков итог правления Путина можно подвести кратко: Басаев на свободе, Ходорковский в тюрьме.

Я понимаю, что условия, я понимаю, откуда они вылезли, но я сейчас говорю о том, что мы уже столкнулись с терактами. В Израиле тоже почва для террактов, но они с ними борются. И одна из причин, почему Израиль борется эффективно, хотя там соотношение численности 4 миллиона на 200 миллионов, а здесь оно обратное, потому что все равно службы безопасности, правительство, армия – они находятся под общественным контролем. Крах парламентаризма в России – это дорога к созданию бесконтрольных полицейских служб. Воссоздание КГБ в его полном объеме старых советских времен. И то, что парламент в 2002 отказался от проведения расследований – это значит, что спецслужбам развязаны руки. Это не значит, что они могут делать все, что хотят, потому что они у нас просто некомпетентны, но, как показывает опыт, без контроля невозможно создать эффективную систему борьбы. В Америке не просто были расследования конгресса и Сената, там была создана независимая комиссия, независимая комиссия, где, страшно подумать, Буш выступал. И пришлось Бушу отвечать на вопросы, а в комиссии были не только сенаторы и конгрессмены, там были и частные лица.

Мне кажется, что этот иск должен использоваться, чтобы показать людям, почему фальсифицированные выборы неизбежно приводят к Беслану. Почему терракты в Росси не остановить, пока не будет полноценной парламентской демократии. Почему мы не сможем остановить террор до того момента, когда Патрушева не будут вызывать в парламент на публичные слушанья, которые будут доступны любому гражданину в России. Если Путин говорит, что нам надо объединяться и бороться с террором, я хочу знать, как он борется с террором. А если он не может бороться с террором, то ему место не в Кремле, а где-нибудь еще. А Патрушеву место на скамье подсудимых, потому что, когда прораб какой-нибудь допускает погрешность и кран падает и кого-нибудь давит, его судят. Вот вопрос, почему эти люди получают звезды Героя, а не находятся на скамье подсудимых за то, что они не в состоянии обеспечить нашу безопасность. То, за что они требуют у нас дополнительных полномочий.